С поведенческой точки зрения, наша способность достигать долгосрочных инвестиционных целей сводится к одному: управлению конфликтом между желанием копить на будущее и стремлением к улучшению жизни в настоящем. Это всегда было сложной задачей, но она усугубляется индустрией, которая одержима инновациями, направленными на эксплуатацию нашей слабости к сиюминутному удовлетворению.
В 1997 году экономист Дэвид Лайбсон опубликовал статью под названием «Золотые яйца и гиперболическое дисконтирование». В ней он утверждал, что наши долгосрочные цели в области сбережений и инвестиций часто оказываются под угрозой из-за нашего «я», преимущественно ориентированного на настоящее.
Здесь есть два ключевых момента:
- Мы не можем достаточно откладывать на будущее, потому что предпочитаем потреблять больше сегодня.
- Мы не можем сохранить наши сбережения инвестированными в долгосрочной перспективе из-за нашей реакции на краткосрочную волатильность и временные рыночные потери.
Лайбсон утверждал, что инвесторы страдают от «избыточной» ликвидности, которая дает нам возможность ставить свои сиюминутные чувства выше будущих потребностей. Если вы знаете, что подобная поведенческая особенность вам свойственна, то неликвидность становится ценной – потому что она защищает вас от самих себя.
Рассуждая о ценности неликвидности, он имеет в виду использование механизмов обязательств: шагов, которые мы можем предпринять, чтобы предотвратить панические продажи или иным образом остановить сиюминутную реакцию в ущерб будущим потребностям.
Обязательства могут быть самых разных форм – наиболее очевидной из которых являются инвестиционные инструменты, владеющие активами с периодами блокировки. Однако не все должно быть столь жестко. Мягкие механизмы, такие как автоматическое включение в пенсионную программу, также могут быть чрезвычайно эффективными [западный контекст]. Все, что снижает импульсивное поведение, может принести пользу в будущем, даже самостоятельно разработанная система правил и ограничений.
Инструменты, поощряющие обязательства, могут оказать существенное положительное влияние на поведение. Но существует проблема: нам не нравится, когда нас просят брать на себя обязательства. На это есть несколько причин:
- Это ощущается как ограничение выбора и свободы действий. Добавление препятствий, замедляющих принятие решений или снижающих нашу способность действовать, может восприниматься как потеря свободы. Представьте, если бы инвестиционная платформа ввела 24-часовой «период охлаждения» для каждой сделки. Это, вероятно, было бы эффективно для ограничения импульсивного поведения, движимого желанием действовать, но мало кто стал бы этим пользоваться.
- Мы не думаем, что они нам нужны. Инструменты, побуждающие к обязательствам, призваны противодействовать проблемам, вызванным нашим «я», ориентированным на настоящее. Чтобы оценить их, мы должны сначала признать, что страдаем от этого поведенческого недостатка. Конечно, все мы страдаем – но мы гораздо чаще видим это в других, чем в себе.
- Инструменты, побуждающие к обязательствам, предполагают компромиссы. Все, что снижает ликвидность или ограничивает действия в интересах нашего будущего «я», имеет свою цену в настоящем. Это может быть не просто разочарование из-за нашей неспособности действовать. Это также может означать невозможность получить доступ к средствам, когда они действительно необходимы.
Лайбсон выдвинул аргумент об опасностях «избыточной ликвидности» почти 30 лет назад, но его доводы сегодня кажутся более актуальными, чем когда-либо. Люди по-прежнему склонны к предвзятости к настоящему моменту, однако инвестиционный ландшафт эволюционировал таким образом, что усугубляет (и, возможно, намеренно использует) эту предвзятость в ущерб нашим долгосрочным целям накопления. Существует множество факторов, способствующих этому, но вот наиболее явные:
- Торговля «24 часа в сутки». Финансовые рынки все чаще становятся «всегда открытыми», обеспечивая мгновенную ликвидность в любое время. Нет никаких ограничений на нашу способность реагировать на события в любой момент времени. Это можно рассматривать как освобождение, обусловленное технологиями, или, что более реалистично, как поведенческую катастрофу.
- Постоянный доступ к портфелю. Мы можем не только торговать в любое время, но и наблюдать за ежеминутными колебаниями стоимости нашего портфеля. Никто не станет спорить с тем, что инвесторы не должны иметь доступ к этой информации, но мало кто всерьез задумывался о поведенческих издержках.
- Больше новостей и эмоциональных стимулов. Нас бомбардируют финансовыми новостями и мнениями, и это явление значительно усиливается социальными сетями. Новостей больше, шума больше, негатива больше. Люди принимают неверные решения, когда эмоциональный стимул высок. Именно в такой среде мы сейчас живем.
- Финансиализация всего. Со временем все больше аспектов жизни становятся финансовыми продуктами для покупки и продажи – акции, валюты, криптовалюты, спорт, даже политические события. Все стало чем-то, чем можно торговать. Граница между азартными играми и инвестициями все больше размывается и вскоре может полностью исчезнуть.
Все эти факторы увеличивают вероятность того, что мы жертвуем долгосрочными целями ради краткосрочного удовлетворения. Если Лайбсон беспокоился об этом в 1997 году, то сегодня он должен быть в ужасе.
Мы можем рассматривать «золотые яйца» как будущее потребление, финансируемое нашими сбережениями, а «курицу», несущую их, как разумно диверсифицированный инвестиционный портфель. Финансовые и технологические инновации значительно упрощают задачу убийства «курицы».
*Использованы материалы за авторством Дэвида Лайбсона и Джо Виггинса
